Кхмеры одевали своих богов по своему собственному образу и подобию, что дает возможность проследить всю эволюцию моды, начиная с периода зарождения кхмерского искусства, хотя речь идет о божественных одеяниях, которые носили фигуры, обладающие необычным строением тела. Если сравнить изображения исторических или бытовых сцен на барельефах Ангкор Вата с теми, что мы видим в Байоне, то можно увидеть, как изменился внешний вид кхмеров за прошедшее шестидесятилетие. Мы не будем говорить об иностранцах, сиамцах или других наемниках, сопровождавших в походах Сурьявармана II, или чамах в остроконечных шляпах, сражающихся против войск Джайявармана VII. Ограничимся лишь одеждой и внешним видом кхмеров.
В источниках крайне мало говорится об учебных предметах. Большая часть учебных часов отводилась изучению религиозной теории (вне зависимости от того, какого вероучения придерживалось учебное заведение), а оставшееся время посвящалось грамматике. Но если судить по высокому культурному уровню авторов надписей, то можно предположить, что в основной курс, помимо этих предметов, входило также изучение санскритской культуры, другими словами Вед и связанных с ними текстов (веданг), шести ортодоксальных философских систем (йоги и т. д.), научных сочинений, в частности, трактатов по праву (дхармашастр) и главным образом великих эпопей (Махабхараты и Рамаяны), а также текстов пуран, которые заучивали наизусть. К обучению как таковому прибавлялась так называемая работа по сличению текстов: на двух барельефах Байона изображен шиваитский учитель, читающий вслух рукопись, написанную на пальмовых листьях, а сидящие напротив ученики следят глазами за аналогичным текстом перед ними. Вспомним, что в храмовые комплексы входило здание, которое в надписи X века названо «библиотекой» (пустакашрама). Это название не всегда оправдывает свое значение, но в данном случае храм, к которому относилась библиотека, был основан учеными, целью которых было приумножение достоинств учащихся путем изучения грамматики, ритуалов и дхармы (см. Библиотеки, гл. IV).
Камбоджийские мальчики в период отрочества получали религиозное образование, точнее, самые элементарные знания в этой области. В то время, когда Чжоу Дагуань побывал в Ангкоре, образование находилось в руках монастырей. Эта традиция сохранилась вплоть до XX столетия, когда «школы в пагодах» продолжали существовать наряду с государственными. В предшествующие эпохи заведениями, где могли учиться дети, являлись храмы (брахманские или буддистские), буддистские монастыри и брахманские или буддистские ашрамы. Последние предоставляли приют аскетам и странникам и занимались обучением мальчиков. Образовательная функция ашрамов подтверждается упоминанием в списках их персонала одного или нескольких учителей. Примечательно, что именно оба монарха, Яшоварман I, основавший Яшодхарапуру, и Джайяварман VII, перестроивший ее тремя столетиями позже, были инициаторами создания школ при некоторых основанных ими же религиозных заведениях, являясь, по сути, создателями ангкорской образовательной системы. Первый занимался исключительно регионом Ангкора, второй же распространил систему образования на все королевство. К сожалению, мы располагаем немногими сведениями относительно того, как обстояло дело с обучением в период между их правлениями, действовали ли в последующие века заведения, основанные Яшоварманом I, и в каком состоянии находилась вся эта система в момент прихода к власти Джайявармана VII.
Те несколько лекарей, о которых говорится в надписях, занимали высокое общественное положение. Так, в надписи VII века сообщается о личном враче Джайявармана I, который одновременно был правителем города, а среди его предков были два королевских лекаря и несколько министров. В более позднем тексте, написанном в ознаменование подношения, осуществленного некогда «лучшим из врачей» (по-другому его не называют), сообщается, что смерть настигла его в возрасте 1000 месяцев (немногим более 83 лет). Указывается также, что на его личные средства была создана статуя богини Видьядхарани (букв, «которая несет знания»), поскольку он стремился «на этой земле постичь науки», которые «ставил превыше всего». О врачах, работавших в лечебницах, основанных Джайяварманом VII, известно только то, что они делились на две категории: королевских лекарей, работавших в столице, и всех остальных, кто трудился в провинциальных лечебницах. Что касается Чжоу Дагуа-ня, то он сообщает, что можно было обратиться и к «каким-то колдунам», о которых он отзывается с усмешкой, не давая никаких дополнительных сведений об этих личностях. Поэтому непонятно, кого он имеет в виду: знахарей или врачей, которых откровенно презирает за то, что они дикари-кхмеры.
В своих записках о Камбодже Чжоу Дагуань не упоминает королевские лечебницы, хотя они существовали в стране с давних пор. Первым монархом, который стал методично возводить лечебницы по всей территории королевства, был Джайя-варман VII. Он же первым стал строить рядом с лечебницами храмы, посвященные Будде-целителю, Бхайшаджьягуру, и стелы, на которых высекался свод правил этих заведений. Он лично руководил строительством лечебниц, поскольку, как он сам объяснил мотивы своих действий, «не собственные боли, а физические страдания подданных повергают в печаль монархов» (перевод на фр. яз. С. Жака).
Под влиянием легенды о неизлечимо больном «Прокаженном короле» к больным в древней Камбодже относились с состраданием и сочувствием. Те же уповали исцелиться с помощью Авалокитешва-ры, чей дар великого врачевателя воспевался иконографией (см. Авалокитешвара, гл. VI).
Религиозных праздников было очень много, они определяли течение всего годового цикла. Помимо того, что эти празднества носили религиозный характер, они еще были поводом для организации красочных представлений с иллюминациями и петардами, например на Новый год, или массовых народных игр, популярных по сей день: игры в мяч, плавания по земле (см. Праздники, гл. V). Как в одном, так и в другом случае речь в большей степени шла о том, чтобы предоставить публике развлечения, ритуальный подтекст которых был второстепенным. То же относится и к другим коллективным играм, изображенным на одной из стен террасы Прокаженного короля, например к игре в поло, где наездники на слонах играют клюшками в мяч. Эта игра, несомненно, была одним из непременных элементов празднеств, проводимых по случаю коронации, или иных торжеств.
Как и в наши дни, большая часть Камбоджи в древности была покрыта лесами. Поэтому неудивительно, что им отводится такое большое место на барельефах Байона и на стенах угловых павильонов Ангкор Вата. В лесах всегда царило оживление: через них проходили путешественники, армии, иногда сражавшиеся друг с другом. Но в первую очередь они были вотчиной диких животных и охотников, а также лесных отшельников. Однако барельефы Байона рассказывают и о том, что в лес отправлялись плотники, чтобы вытесать с помощью топоров и тесел сваи и балки для строений или половые доски.
Для простых смертных кхмеров город — это прежде всего рынок. Судя по изображениям в Байоне, он был всегда шумным и многолюдным: наряду с торговцами и покупателями здесь можно было встретить говорливых китайцев, акробатов и других актеров уличных балаганов (см. ниже: Досуг). Торговцы, как правило, сидели на корточках под зонтами на невысоких помостах, служивших одновременно прилавком, а разложенный на них товар находился на удобной для покупателей высоте. Продовольственные товары приносили на рынок в корзинах, подвешенных на коромысло, которое носили на плечах, а товар взвешивали на весах, представлявших собой равноплечное коромысло с подвешенными чашками.
Кхмеры готовили пищу исключительно на земле. Они ее варили на небольших терракотовых печах (используя древесный уголь?), на которые ставили котел или чугунок. Рис перетирали женщины, но, судя по барельефам Байона, мужчины засыпали его в стоящий на огне котелок. Именно мужчины занимались приготовлением пищи как в повседневной жизни, так и в храмах. Подтверждают последнее замечание списки рабов и других служащих, в которых среди поваров упоминаются исключительно мужчины. Рядом с печью, на которой варили рис, составлявший основу питания кхмеров, стояла еще одна, на которой в большом котле варили целиком либо кабанчика, либо олененка. Повсеместно использовался способ жарки мяса на шампурах, на которые, располагая их пирамидой вокруг живого огня, нанизывали куски мяса или маленькие бананы. На барельефах Байона не видно рыбы (хотя мы ее видим в изображении рыночной сцены на прилавке торговки), птицы (но петушиные бои свидетельствуют о ее существовании) и овощей. В надписях говорится, что их выращивали в садах; видимо, их варили вместе с животными в больших котлах.
Чжоу Дагуань отмечал, что дома, в которых жили кхмеры, подчинялись строгой субординации. Он сообщает, что жилища простого народа «были покрыты исключительно соломой», но умалчивает о том, что обычный камбоджийский дом возводился на сваях. Именно эта особенность отличала его от китайского дома, который строился непосредственно на земле. И тот и другой вид строений изображены на стенах Байона, что свидетельствует о наличии преемственности между ангкорским периодом и современной Камбоджей.
В древней Камбодже особым почтением пользовались старые люди. В каждой деревне существовал свой «совет старейшин» (грамаврддхи), к которому обращались в случае возникновения земельных споров. Но со старостью приходило и время ухода от мирских забот: пещеры и скиты ждали отшельников. Как, например, того старика, поселившегося в пещере горы Пном Кулен, о котором в посвященном ему панегирике с восторгом говорится, что «для великих людей нет более благородной цели, чем жить подаянием!». Именно об этих лесных отшельниках рассказывают нам изображения на внутренних барельефах Байона.
Можно предположить, что камбоджийские брахманы, а под их влиянием и члены королевских семей сумели в той или иной степени организовать свою жизнь в соответствии с индийскими религиозными канонами, согласно которым весь ритм их жизни от момента зачатия до смерти подчинялся строго определенным обрядам. Однако подтверждений этому практически не встречается ни в надписях, ни в том описании, которое нам оставил Чжоу Дагуань. Но когда читаешь его записки, создается впечатление, что эти ритуалы были обязательны лишь для лиц благородного происхождения и не затрагивали остальную часть населения королевства. Зато в записках содержится намек, что изменения служебного положения требовали обязательного проведения некоторых из этих обрядов. О частной жизни кхмеров практически ничего не известно. Отдельные сцены на барельефах, на которых, например, изображено небольшое семейство, сопровождающее армию в походе, свидетельствуют о том, что семье как ячейке общества уделялось в древней Камбодже большое внимание. Но это и все, что известно о семье. Кхмерские города — даже столица — были большими деревнями, а самые большие из них — скоплениями деревень, в которых каждый жил в той или иной степени обособленно. Города располагались, как правило, вокруг храмов и поблизости от водоемов. О том, как протекала жизнь в сельской местности, ничего не известно, но жилища сельских жителей не должны были сильно отличаться от домов горожан, часто изображаемых на барельефах. В каждом сельском храме отмечались местные праздники, проходившие менее пышно и торжественно, чем столичные празднества. Особая роль отводилась лесу: множество людей охотились и передвигались в нем, что привлекало внимание скульпторов, ваявших барельефы сцен передвижения в лесу армейских отрядов или морских сражений, почему-то часто располагавшихся над изображениями городской жизни.
Как и в Индии, наивысшего расцвета музыка и танцы в Камбодже достигли в рамках проведения религиозных церемоний. Однако некоторые сведения свидетельствуют о том, что при дворе служили танцовщицы и музыканты, в совокупности представлявшие собой то, что в более поздние времена было принято называть «королевским балетом». Так, в конце XII века королева Джайяраджа-деви осуществила постановку сценических представлений на буддистские сюжеты, роли в которых исполняли ее собственные танцовщицы.
Несомненно, что после смерти Джайявармана VII в Камбодже больше никогда не велось столь широкомасштабных строительных работ.
Несмотря на то что XII век был переходным периодом от строгого классицизма к неистовому барокко, он ознаменовался реализацией самых широкомасштабных архитектурных проектов, которые когда-либо знала древняя Камбоджа: Ангкор Ват, Бенг Меалеа и Байон, не считая множества других грандиозных святилищ, построенных в эпоху правления Джайявармана VII. Целый ряд неординарных личностей, от Джайявармана VI до Джайявармана VII, внес свою лепту в изменение кхмерского художественного пейзажа, который не ограничивался одним Ангкором. В самом начале XII века династия Махидхарапуров начала строительство разного рода сооружений в Пимаи (современный Северо-Восточный Таиланд) и в Ват Пху, уже обжитом районе современного Лаоса. Спустя немногим более века произведения скульпторов эпохи Джайявармана VII появляются в Муанг Син на границе с Бирмой, в Сай Фонг в Лаосе и в Бинь Динь (древняя Виджайя) в Центральном Вьетнаме.
При Яшовармане I кхмерское изобразительное искусство, полностью освободившееся от внешних заимствований и слепых поисков новых форм, которыми было отмечено правление Индравармана I, находилось в самом начале своего в целом прямого пути развития.
Этот длительный период, завершившийся в середине IX века, характеризовался освобождением от влияния привнесенных извне моделей. В скульптуре он ознаменовался процессом повторного изобретения круглых статуй, сочетавшимся с поисками новых пластических форм и тенденцией к изображению неподвижных фигур. В области архитектуры в этот период появляются первые чисто кхмерские башни с ложными этажами и храм-гора.
Работы П. Стерна и его учеников (П. Дюпона, Ж. Буасселье), подкрепленные трудами эпиграфистов (Ж. Кёдеса и П. Дюпона), позволили составить довольно точную хронологию кхмерского скульптурного и архитектурного искусства. Координированные исследования видоизменений различных элементов скульптуры (одежды, украшений, морфологии и т. д.), архитектуры (декора ригелей, пилястр, колоннад и др.), сложных форм (надстроек и т. д.), а также некоторых технических приемов позволили выделить ряд этапов развития кхмерской архитектуры и скульптуры. Каждый из этих «стилей» (пользуясь терминологией П. Стерна и его последователей) получил свое название от наиболее характерного для данного периода сооружения, что не всегда целесообразно, особенно если сооружение, давшее свое имя «стилю» (сооружение-эпоним), является второстепенным (Прей Кхменг, Компонг Преах или Бантеай Срей).
Индийскую архитектуру часто называют скульптурной. Но в еще большей степени это замечание касается древней Камбоджи, где скульптурная архитектура получила широчайшее распространение.
Кхмерская скульптура в период своего наивысшего расцвета предстает в виде совершенных по форме лепных украшений чаще всего культового характера, свидетельствующих о сформировавшейся скульптурной школе и прекрасном умении изображать тело, главным образом его верхнюю часть. Уже в первые века существования кхмерской скульптуре удалось освободиться от канонической индийской позы со слегка отставленной в сторону ногой и искусственных опор, хотя она до самого конца сохранила некоторые индийские «элементы красоты», упрощенные до уровня иконографических обликов, лишенных какого бы то ни было художественного смысла, но необходимых для определения того или иного образа. Наглядный пример тому — «складки красоты» на шее, превратившиеся в простые строго параллельные горизонтальные разрезы, потерявшие былую привлекательность.
Развиваясь параллельно с индийскими образцами, кхмерская архитектура упрощала их основные элементы и сокращала количество их вариантов. Целлы почти всегда квадратные, очень редко прямоугольные в плане, и лишь в Самбор Прей Кук (VII век) целла восьмиугольная, а в Байоне (также единичное явление) у нее округлая форма. Лепные элементы цоколей зданий, в отличие от более разнообразных индийских схем, симметричны горизонтальной осевой линии, проходящей по центру сооружения, а их мотивы значительно проще.
Единственным примером статуй древней Камбоджи, не относящимся к культовым произведениям, являются скульптурные портреты Джайявармана VII. Как мы уже видели, это были единственные изображения, не соотносящиеся с определенной иконографической моделью бога (см. Пантеон портретов, гл. VI). Хотя это не препятствовало их установлению в часовнях в качестве культовых образов. Впрочем, изображения на барельефах Ангкор Вата и главным образом Байона, представленные в несколько ином стиле, отчасти смягчают царящий повсюду божественный дух. Очень показательно, что ими украшалось наиболее посещаемое помещение обоих храмов: галерея, доступ в которую был открыт для всех, кто имел право проходить за первое ограждение храма (для Байона это было ограждение Ангкор Тхома), словом, для всех свободных людей. Представленные на барельефах темы весьма разнообразны: с одной стороны, разумеется, изображения на эпические и мифологические сюжеты, с другой — длинные военные процессии, где в сценах сражений или навмахий (спектаклей, изображавших морские бои) наряду с простыми солдатами и такими малозначительными персонажами, как носильщики и т. д., изображены военачальники и сановники всех рангов (вплоть до короля); а также сцены из придворной жизни — аудиенции у монарха и т. д., уличные сценки, торговцы, акробаты, строители за работой, и даже грубые стражники, ведущие злоумышленников на суд (Ямы) и адские муки.
Заказ на создание произведений искусства являлся в Камбодже неотъемлемой частью правительственных постановлений. Мы уже видели, какую роль он играл в экономике страны, но ничего не известно о том, каким образом осуществлялась его реализация (см. Финансирование строительства частными лицами, гл. IV). Работа над проектом протекала в атмосфере интенсивной творческой деятельности и дискуссиях между художниками, теологами и администраторами, в которых не могли не участвовать короли или, по крайней мере, некоторые из них. Впрочем, некоторые монархи и сами были художниками: например, три статуи в Прах Ко созданы лично Индраварманом II. Другие короли прибегали к помощи лиц из своего ближайшего окружения. Так, Кавиндра-риматхана прославлялся в буддистских надписях в Бат Чуме за то, что Раджендраварман доверил ему строительство одного из дворцов в Яшодхарапуре и возведение храма в центре Яшодхарататаки, т. е. Восточного Мебона.
Как и в других странах Юго-Восточной Азии, подпавших под влияние индийской культуры, искусство древней Камбоджи развивалось, сочетая индийские традиции и национальные особенности. Порой возникает впечатление, что храмы Камбоджи являются в большей степени индийскими, чем их аналоги на своей родине. Это явление охватывало все сферы искусства. Так, в двух ранних скульптурах легко угадываются индийские боги, поскольку статуи в точности воспроизводят их иконографические характеристики. Но их невозможно спутать с индийскими оригиналами или их копиями, хотя в некоторых, особенно ранних скульптурах, отражается сильное влияние индийского искусства. Верность иконографическим канонам не шла вразрез с созданием новых видов изображений, оживлявших теологические понятия, остававшихся в Индии на абстрактном уровне, как в случае с Авалокитешва-рой лучезарным. Это явление характерно и для архитектуры: кхмерские архитекторы, ни на йоту не отступив от индийских теоретических канонов, сумели интерпретировать их по-новому. Они изобрели такие новые формы архитектурных элементов, как, например, цоколи с симметричным лепным орнаментом, башни с ликами, входные павильоны в галереи или целые архитектурные ансамбли (храмы, вырубленные в горах). Верность оригиналам сочеталась с самобытностью на протяжении всего периода расцвета кхмерского искусства, длившегося с VI по XIII век. Точное следование индийским теоретическим канонам объясняется его целостностью и однородностью. Но его самобытность проявлялась в непрерывном развитии и гармоничной стилистической эволюции, подтверждающих, что это было живое и независимое искусство, а не бесконечное копирование раз и навсегда застывших форм.
В отличие от литературы на санскрите кхмерские тексты в интересующий нас период лишены каких бы то ни было литературных претензий.
Иногда на эпиграфических поэмах указывались имена авторов. Это были ученые брахманы, чиновники высокого ранга или члены королевской семьи. Так, два сына Джайявармана VII являются авторами двух больших надписей на санскрите, высеченных в его правление. Надпись в Та Прохм была написана Сурьякумарой, а надпись из Прах Кхана — Вираку-марой. Вторая супруга Джайявармана VII, Индраде-ви, хорошо разбиралась в теологии и написала пространную поэму, в которой превозносит добродетели своей умершей сестры и предыдущей супруги Джайявармана VII. Однажды был устроен конкурс между тремя поэтами, которые должны были написать поэмы на заданную тему: в результате на трех башнях в Прасат Бат Чум в Ангкоре (960) были высечены три буддистские поэмы. Наряду с именами нескольких авторов, произведения которым нам известны, существовали и другие поэты, чьи имена упоминаются в связи с дарениями, которые они либо получали, либо делали сами. Так, в первой половине VII века поэт Видьяпушпа, шиваитский ученый из секты Пашупата, знаток грамматики и логики, состоял на службе у Бхававармана II и сделал много подношений. О присвоении звания «поэта» говорится во многих хвалебных надписях. Знаменитый Яджнавараха удостаивается похвал за свои прекрасные поэмы, хотя его перу принадлежали и драматургические произведения.
Санскритская литература в Камбодже, о которой говорится в надписях, ничем не отличалась от индийской. Одна из ее редких отличительных черт — появление в текстах нескольких типично кхмерских имен собственных, но это случалось редко. Мы уже отмечали, что это явление выходило далеко за литературные рамки текстов, внося изменения в лексикон кхмеров. Наглядным примером являются варны, о которых не упоминается в надписях на кхмерском языке, но часто говорится в эпиграфике на санскрите. Остается добавить, что сохранившиеся тексты имеют весьма односторонний характер, поскольку все являются стихотворными произведениями.
